Из конюшни, тяжело опираясь на палку, вышел Осип Михайлович, следом за ним -- бледный, перепуганный Яша Кудрявый.
Он остановился у ворот конюшни, а Осип Михайлович подался вперед и взглянул на Ерофея Кузьмича, не стыдясь своих слез.
-- Ну что? -- спросил он хрипло.
К единоличной жизни потянуло? Не выдержала твоя кишка?
Ерофей Кузьмич выступил навстречу завхозу.
-- Не в том разговор...
-- А в чем? -- Сквозь слезы Осип Михайлович смотрел непримиримо, дерзко.
-- Аль не знаешь? Немцы-то вон что делают! Средь белого дня! Весь хлеб -- под метлу, а на дворы -- огонь! Этого ждать?
-- Они заберут, они и будут в ответе! -- захрипел завхоз.
А нам зачем растаскивать все? Да как у вас руки потянутся к этому добру? -- Завхоз показал на конюшни, каретник и машинный сарай.
Где тут твое личное, Ерофей Кузьмич? Чего ты тут наживал, а? Вспомни-ка! Где твое, Чернявкин? Где твое... как тебя? Где твое, Фетинья? Тут все общее! Обще-е! -- он разделил это слово, вытягивая шею и округляя глаза.
Как его рвать на куски? Разорвите лучше мне душу.
Вот, рвите! -- Он шагнул к толпе.
Рвите, а пока я жив, к имуществу не пущу и ключи от амбаров не дам!
Ольховцы не трогались с места и молчали.
.jpg)
