Ерофея Кузьмича так и кольнуло в сердце: нехорошее молчание.
-- А-а, вон что! -- вдруг побледнел Ерофей Кузьмич и, сделав крупный шаг к завхозу, крикнул сквозь зубы: -- Для кого бережешь добро? Для немцев? Как приедут -- вот оно, бери! Так?
У Осипа Михайловича сильно дрогнула хромая нога.
Он слегка качнулся и едва не выронил костыль.
Бледный, растерянный, он гневно посмотрел из-под лохматых бровей в острые глаза Ерофея Кузьмича и прохрипел, кривя губы:
-- Вот ты какой, а? Нутро заговорило?
129
-- Ты меня не трожь! -- зашумел Ерофей Кузьмич.
Вытащив из кармана ключи, Осип Михайлович с остервенением бросил их под ноги Ерофея Кузьмича и, выкидывая вперед костыль, судорожно захромал к конюшне.
Подняв ключи подрагивающей рукой, Ерофей Кузьмич обернулся к толпе:
-- Ну как, начнем дележ?
-- Начинай, не тяни! -- поторопил Чернявкин.
Из толпы мужским шагом выступила все время молча наблюдавшая за сватом Макариха.
Энергичное лицо ее было спокойно и строго, а темные, все еще молодые глаза светились ровно и сильно.
Ерофей Кузьмич знал, что сватья последнее время верховодит среди баб, и сердце его дрогнуло.
-- Зря ты, сват, обидел Михайлыча! -- сказала Макариха негромко, но твердо.
Никто не поверит, что он для немцев бережет наше добро.
Что ни возьми на дворе во всем есть его кровь.
Как он отдаст? А ну, дай сюда ключи!
Ерофей Кузьмич растерянно подал ключи.
-- Михайлыч! -- крикнула Макариха завхозу.
.jpg)
