Раздался кашель деда Силантия.
Расправив плечи над толпой, чуть не касаясь своей шапчонкой потолочины, он обернулся к двери, ища слабыми глазами Ерофея Кузьмича.
-- Начинай, Ерофей, чего ты? Раз уж такое дело...
-- Ох, и не знаю как! -- Ерофей Кузьмич, крякнув, направился вперед, и люди начали расступаться перед ним.
Не знаю, не знаю! -- твердил он, проходя, а когда встал у стола, снял шапку, помял ее у груди.
На душе муторно, вот как! Трудились, сколачивали, наживали, а теперь -- вон что: все в распыл! Это как?
Многие опустили головы.
Кто-то промолвил тихо:
-- Не тяни душу, Ерофей...
-- Ну что ж! -- вздохнул Ерофей Кузьмич.
Раз такая стихия напала, надо перекраивать жизнь.
Значит, будем толковать о делах?
Но тут кто-то напомнил о завхозе:
-- А Осип-то Михайлыч, бабы, где?
-- Его и не было!
-- Вот тебе раз! Как же забыли?
-- Яша, милый, сбегай за Осипом Михайлычем!
-- Яшенька, где ты?
Но и Яши, ко всеобщему удивлению, не оказалось в сторожке.
Когда он скрылся, никто не заметил в толкучке.
128
Несколько человек побежали разыскивать Осипа Михайловича.
Вскоре кто-то сообщил от двери:
-- В конюшне он!
-- Чего он там? -- спросил Ерофей Кузьмич.
-- Сидит и плачет!
Не сговариваясь, ольховцы повалили на двор.
.jpg)
